Неточные совпадения
Этот
вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное выражение, от которого он даже покраснел, — напряжение что-то выразить,
не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец
услышал такие странные и необыкновенные вещи, каких еще никогда
не слыхали человеческие уши.
Старуха на все мои
вопросы отвечала, что она глуха,
не слышит.
Она
слышала от самой Амалии Ивановны, что мать даже обиделась приглашением и предложила
вопрос: «Каким образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною, и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь
не успокоится, «пока
не докажет этим шлепохвосткам, что они обе» и т. д. и т. д.
Он рассказал ей все, что
слышал от Захара, от Анисьи, припомнил разговор франтов и заключил, сказав, что с тех пор он
не спит, что он в каждом взгляде видит
вопрос, или упрек, или лукавые намеки на их свидания.
— Разве я
не вижу, как ты себя поставил с женою? Я
слышал, как у вас
вопрос первой важности — поедешь ли ты или нет на два дня на охоту. Всё это хорошо как идиллия, но на целую жизнь этого
не хватит. Мужчина должен быть независим, у него есть свои мужские интересы. Мужчина должен быть мужествен, — сказал Облонский, отворяя ворота.
Левин слушал брата и решительно ничего
не понимал и
не хотел понимать. Он только боялся, как бы брат
не спросил его такой
вопрос, по которому будет видно, что он ничего
не слышал.
Левин подошел, но, совершенно забыв, в чем дело, и смутившись, обратился к Сергею Ивановичу с
вопросом: «куда класть?» Он спросил тихо, в то время как вблизи говорили, так что он надеялся, что его
вопрос не услышат.
«Взвешивает, каким товаром выгоднее торговать», — сообразил Самгин, встал и шумно притворил дверь кабинета, чтоб
не слышать раздражающий голос письмоводителя и деловитые
вопросы жены.
Он был уверен, что она решает
вопрос о переезде от Ивана Дронова к нему, Климу Самгину, и уже
не очень торопился
услышать ее решительное слово.
— Тебя, конечно, — ответила Варвара, как будто она давно ожидала именно этого
вопроса. Взяв из его руки папиросу, она закурила и прилегла в позе одалиски с какой-то картины, опираясь локтем о его колено, пуская в потолок струйки дыма. В этой позе она сказала фразу,
не раз читанную Самгиным в романах, — фразу, которую он нередко
слышал со сцены театра...
— Что? — спросил Клим, но Люба, должно быть,
не слышала его
вопроса.
Но и пение ненадолго прекратило ворчливый ропот людей, давно знакомых Самгину, — людей, которых он считал глуповатыми и чуждыми
вопросов политики. Странно было
слышать и
не верилось, что эти анекдотические люди, погруженные в свои мелкие интересы, вдруг расширили их и вот уже говорят о договоре с Германией, о кабале бюрократов, пожалуй, более резко, чем газеты, потому что говорят просто.
Клим хотел бы отвечать на
вопросы так же громко и независимо, хотя
не так грубо, как отвечает Иноков, но
слышал, что говорит он, как человек, склонный признать себя виноватым в чем-то.
«Он
не сомневается в своем праве учить, а я
не хочу
слышать поучений». Самгиным овладевала все более неприятная тревога: он понимал, что, если разгорится спор, Кутузов легко разоблачит, обнажит его равнодушие к социально-политическим
вопросам. Он впервые назвал свое отношение к
вопросам этого порядка — равнодушным и даже сам
не поверил себе: так ли это?
Ему стали предлагать
вопросы. Он отвечал совсем как-то нехотя, как-то усиленно кратко, с каким-то даже отвращением, все более и более нараставшим, хотя, впрочем, отвечал все-таки толково. На многое отговорился незнанием. Про счеты отца с Дмитрием Федоровичем ничего
не знал. «И
не занимался этим», — произнес он. Об угрозах убить отца
слышал от подсудимого. Про деньги в пакете
слышал от Смердякова…
Этот
вопрос о пакете Фетюкович со своей стороны тоже предлагал всем, кого мог об этом спросить из свидетелей, с такою же настойчивостью, как и прокурор свой
вопрос о разделе имения, и ото всех тоже получал лишь один ответ, что пакета никто
не видал, хотя очень многие о нем
слышали.
Так немедленно и поступил Николай Парфенович: на «романических» пунктах он опять перестал настаивать, а прямо перешел к серьезному, то есть все к тому же и главнейшему
вопросу о трех тысячах. Грушенька подтвердила, что в Мокром, месяц назад, действительно истрачены были три тысячи рублей, и хоть денег сама и
не считала, но
слышала от самого Дмитрия Федоровича, что три тысячи рублей.
Кто же мог убить его, если
не я?»
Слышите это: спрашивает он нас же, нас же, пришедших к нему самому с этим самым
вопросом!
На
вопросы о вчерашних деньгах она заявила, что
не знает, сколько их было, но
слышала, как людям он много раз говорил вчера, что привез с собой три тысячи.
Но в таком случае
не есть ли, поставим мы перекрестный
вопрос, такая же иллюзия вот это море, которое я вижу, и этот его шум, который я
слышу, эта синева неба, которую я созерцаю?
[Было бы поучительно произвести внимательнейший анализ, как понимается этот догматический
вопрос в православной литургике, чтобы
услышать свидетельство
не школьного богословия, но молитвенного сердца, припадающего к Заступнице мира.
Каких чудес на свете
не видится, Natalie! Я, прежде чем получил последнюю твою записку, отвечал тебе на все
вопросы. Я
слышал, ты больна, грустна. Береги себя, пей с твердостью
не столько горькую, сколько отвратительную чашу, которую наполняют тебе благодетельные люди.
Вечером я сидел в кабинете и что-то писал. Вдруг я
услышал, что дверь тихонько скрипнула. Я обернулся: на пороге стоял Дерсу. С первого взгляда я увидел, что он хочет меня о чем-то просить. Лицо его выражало смущение и тревогу.
Не успел я задать
вопрос, как вдруг он опустился на колени и заговорил...
Но согласись, милый друг, согласись сам, какова вдруг загадка и какова досада
слышать, когда вдруг этот хладнокровный бесенок (потому что она стояла пред матерью с видом глубочайшего презрения ко всем нашим
вопросам, а к моим преимущественно, потому что я, черт возьми, сглупил, вздумал было строгость показать, так как я глава семейства, — ну, и сглупил), этот хладнокровный бесенок так вдруг и объявляет с усмешкой, что эта «помешанная» (так она выразилась, и мне странно, что она в одно слово с тобой: «Разве вы
не могли, говорит, до сих пор догадаться»), что эта помешанная «забрала себе в голову во что бы то ни стало меня замуж за князя Льва Николаича выдать, а для того Евгения Павлыча из дому от нас выживает…»; только и сказала; никакого больше объяснения
не дала, хохочет себе, а мы рот разинули, хлопнула дверью и вышла.
К стыду своему, князь был до того рассеян, что в самом начале даже ничего и
не слышал, и когда генерал остановился пред ним с каким-то горячим
вопросом, то он принужден был ему сознаться, что ничего
не понимает.
Мельница давно уже
не справлялась с работой, и Галактион несколько раз поднимал
вопрос о паровой машине, но старик и
слышать ничего
не хотел, ссылаясь на страх пожара. Конечно, это была только одна отговорка, что Галактион понимал отлично.
Если б я
не был так взволнован, уж разумеется, я бы
не стрелял такими
вопросами, и так зря, в человека, с которым никогда
не говорил, а только о нем
слышал. Меня удивляло, что Васин как бы
не замечал моего сумасшествия!
Я в первый раз
услышал это слово, совершенно
не понимал его, и оно нисколько
не решало моего
вопроса.
— Я был виноват тогда. Теперь буду говорить иначе, даю вам слово: вы
не услышите ни одного упрека.
Не отказывайте мне, может быть, в последний раз. Объяснение необходимо: ведь вы мне позволили просить у маменьки вашей руки. После того случилось много такого… что… словом — мне надо повторить
вопрос. Сядьте и продолжайте играть: маменька лучше
не услышит; ведь это
не в первый раз…
Сусанна Николаевна,
услышав это, одновременно обрадовалась и обмерла от страха, и когда потом возник
вопрос о времени отправления Лябьевых в назначенное им место жительства, то она, с своей стороны, подала голос за скорейший отъезд их, потому что там они будут жить все-таки на свежем воздухе, а
не в тюрьме.
Я совершенно потерял Машу из вида и только мельком
слышал, что надежды Порфирьева осуществились и что «молодые» поселились в губернском городе Т. Я даже совершенно забыл о существовании Березников и никогда
не задавался
вопросом, страдает ли Маша боязнью вечности, как в былые времена.
— Но, во-первых, в основе этого подозрения лежала твоя безумная к ней любовь, это была просто ревность к идеалу, которым, ты полагал, она перестала быть, а во-вторых, что касается
вопроса, стоишь ли ты ее, то это уже исключительно ее дело. Если же ты хочешь
слышать мое мнение, пожалуй, скажу тебе откровенно, что действительно
не стоишь.
Я
слышал, однако ж, что
вопрос о конгрегациях, с такою изумительной легкостью и даже
не без комизма приведенный к концу прошлого осенью, чуть было
не произвел разрыва между Гамбеттой и графом ТвэрдоонтС 55.
Вообще, Порфирий Петрович составляет ресурс в городе, и к кому бы вы ни обратились с
вопросом о нем, отвсюду наверное
услышите один и тот же отзыв: «Какой приятный человек Порфирий Петрович!», «Какой милый человек Порфирий Петрович!» Что отзывы эти нелицемерны — это свидетельствуется
не только тоном голоса, но и всею позою говорящего. Вы
слышите, что у говорящего в это время как будто порвалось что-то в груди от преданности к Порфирию Петровичу.
Мать слушала невнятные
вопросы старичка, — он спрашивал,
не глядя на подсудимых, и голова его лежала на воротнике мундира неподвижно, —
слышала спокойные, короткие ответы сына. Ей казалось, что старший судья и все его товарищи
не могут быть злыми, жестокими людьми. Внимательно осматривая лица судей, она, пытаясь что-то предугадать, тихонько прислушивалась к росту новой надежды в своей груди.
— Когда же я боялась? И в первый раз делала это без страха… а тут вдруг… —
Не кончив фразу, она опустила голову. Каждый раз, когда ее спрашивали —
не боится ли она, удобно ли ей, может ли она сделать то или это, — она
слышала в подобных
вопросах просьбу к ней, ей казалось, что люди отодвигают ее от себя в сторону, относятся к ней иначе, чем друг к другу.
— Нет; вы сами на себе это чувство испытываете, а ежели еще
не испытываете, то скоро, поверьте мне, оно наполнит все ваше существо. Зачем? почему? — вот единственные
вопросы, которые представляются уму. Всю жизнь нести иго зависимости, с утра до вечера ходить около крох,
слышать разговор о крохах, сознавать себя подавленным мыслью о крохах…
Разговоры становились громче, хохот раздавался чаще, головы кружились. Серебряный, всматриваясь в лица опричников, увидел за отдаленным столом молодого человека, который несколько часов перед тем спас его от медведя. Князь спросил об нем у соседей, но никто из земских
не знал его. Молодой опричник, облокотясь на стол и опустив голову на руки, сидел в задумчивости и
не участвовал в общем веселье. Князь хотел было обратиться с
вопросом к проходившему слуге, но вдруг
услышал за собой...
Никакому сомнению
не подвержен отлет их на зиму в теплые страны юга. Много читали и
слышали мы от самовидцев, как перепелки бесчисленными станицами переправляются через Черное море и нередко гибнут в нем, выбившись из сил от противного ветра. Теперь предстоит
вопрос: когда и где собираются они в такие огромные стаи? Очевидно, что у них должны быть где-нибудь сборные места, хотя во всех губерниях средней полосы России, по всем моим осведомлениям, никто
не замечал ни прилета, ни отлета, ни пролета перепелок.
— Но
вопрос в том, захотят ли поляки нашего участия? — возразил Хвалынцев. — У нас к ним одно сочувствие и ни тени ненависти. Но я знаю по трехлетнему университетскому опыту, поляки всегда чуждались нас; у них всегда для нас одно только сдержанное и гордое презрение; наконец, сколько раз приходится
слышать нам от поляков слова злорадства и ненависти
не к правительству, но к нам, к России, к русскому народу, так нуждаются ли они в нашем сочувствии?
Во время игры Андерсон сидел спиной к дому, лицом к саду; он сказал, что никого
не видел и ничего
не слыхал. То же сказал Филатр, и, так как никто, кроме меня,
не слышал никаких слов, происшествие это осталось замкнутым во мне. На
вопросы, как я отнесся к нему, я ответил, что был, правда, взволнован, но теперь лишь стараюсь понять.
Если бы мне так
не казалось, то у меня
не хватило бы решимости задать вам
вопрос, который вы сейчас
услышите…
И Оленька пожала плечами. На лице ее было столько недоумения, удивления и непонимания, что я махнул рукой и отложил решение ее «жизненного
вопроса» до следующего раза. Да и некогда уже было продолжать нашу беседу: мы всходили по каменным ступеням террасы и
слышали людской говор. Перед дверью в столовую Оля поправила свою прическу, оглядела платье и вошла. На лице ее
не заметно было смущения. Вошла она, сверх ожидания моего, очень храбро.
—
Вопрос, извините, странный. Нельзя предполагать, что с волком встретишься, а предполагать страшные несчастья невозможно и подавно: бог посылает их внезапно. Взять хоть этот ужасный случай… Иду я по Ольховскому лесу, никакого горя
не жду, потому что у меня и без того много горя, и вдруг
слышу страшный крик. Крик был до того резкий, что мне показалось, что меня кто-то резанул в ухо… Бегу на крик…
Ты говоришь: верую, что будет мир, а я сейчас
слышал, что проскакал курьер с этим известием в Иркутск. Должно быть, верно, потому что это сказал почтмейстер Николаю Яковлевичу. Будет ли мир прочен — это другой
вопрос, но все-таки хорошо, что будет отдых. Нельзя же нести на плечах народа, который ни в чем
не имеет голоса, всю Европу. Толчок дан поделом — я совершенно с тобой согласен. Пора понять, что есть дело дома и что
не нужно быть полицией в Европе.
— Я должен вам сказать, князь, — продолжал между тем Зиновьев, — что я год тому назад
слышал об этом и
не придал особенного значения, хотя потом, видя поведение племянницы,
не раз задумывался над
вопросом,
не справедлив ли этот слух… Между ею и княжной Людмилой, как, по крайней мере, я помню ее маленькой девочкой, нет ни малейшего нравственного сходства.
Вопросы и ответы с обеих сторон были одинаково сдержанны и коротки. Сын привык к этой строго военной манере даже в разговорах с отцом, потому что тот
не терпел лишних слов, ни колебанья, ни уклоненья в ответах. И сегодня Иван Осипович держался того же тона: он должен был скрыть от неопытного глаза сына свое мучительное волнение. Сын, в самом деле, видел только серьезное, неподвижно-спокойное лицо,
слышал в голосе только холодную строгость.
Мурин говорил, как будто и
не слышал этих
вопросов...
— Я, по моему званию, — начал патер, держа глаза опущенными долу, — мало занимаюсь, да и почти
не интересуюсь мирскими
вопросами, но… я что-то
слышал вроде этого…
Теперь следователь спрашивал скучным голосом,
не торопясь и, видимо,
не ожидая
услышать что-либо интересное; а Илья, отвечая, всё ждал
вопроса, подобного
вопросу о времени. Каждое слово, произносимое им, звучало в груди его, как в пустоте, и как будто задевало там туго натянутую струну. Но следователь уже
не задавал ему коварных
вопросов.